Андрей Уланов 
Беженец

Антология фантастики – 2006

«Городская фэнтези — 2006»: Эксмо; Москва; 2006
ISBN 5-699-16506-1
Аннотация

Из загадочного «Зазеркального» мира к нам изредка начинают проникать таинственные обитатели того мира. Толком ни в чем не разобравшись, наши решают, что чужестранцев лучше уничтожить... но кто же знал, что они убивают всего-навсего...

Андрей Уланов
Беженец

Так отвратительно в России по утрам…
Телефон пиликал с наслаждением бывалого инквизитора — громко, заливисто, выплевывая из своих электронных потрохов одну пронзительную трель за другой. Проклятье… какому кретину взбрело в голову установить именно эту мелодию?
Ах да… ему самому…
Протянувшаяся рука смела с низкой тумбочки часы, едва не отправила вслед полупустую чашку и наконец нащупала источник раздражения. Правда, поднести невесомую пластиковую игрушку точно к уху удалось лишь со второй попытки.
— На связи.
— У нас засечка.
По идее, у лежащего на кровати после этих слов остатки сна должны были улетучиться наносекунд за двадцать. Однако этого отчего-то не произошло — мысли продолжали ползти по извилинам все в том же улиточном темпе.
— Я при чем?
— Ты поедешь на осмотр.
А вот при этих словах тонус явно повысился — человек с телефоном резко сел.
— Какого… в списке же еще двое впереди!
— Васильченков на «цоколе», а Пека вчера днем улетел в Красноярск, — с ноткой сочувствия поведала трубка. — Так что… Да ты не психуй так, Леха. Обычная засечка, ничего, — в трубке явственно хихикнули, — сверхъестественного… для нас. Составишь отчет — и свободен.
— Кто со мной будет?
— Прапорщик Шептало. Он за тобой заедет двадцать минут через.
— Ясно… Документы какие брать?
— Наши, конторские. — В трубке хихикнули снова. — Ну и еще чего-нибудь… класса второго возьми для прикрытия, чтобы лишний раз грозным выменем… гы… народец не пугать. Лучше ментовские — тебе ж, лейтенант, с людями общаться, а людишки у нас в провинциях темные и ФАПСИ с «Педигри» запросто перепутают.
— Понял.
— Ну и лады. Координаты я сейчас скину эсэмэской, а насчет вертолета уже распорядились…

* * *

Они остановились, не доехав до «точки» примерно полкилометра. Вышли из машины. Потрепанный «Ниссан Патрол», с виду обычная машина не самых преуспевающих фирмачей и бандитов средней руки. Форсированный же движок, стоящий дороже каждого второго из местных авто, заметен, понятное дело, не был. Равно как и иные… отличия.
Лейтенант почти сразу надел широкие зеркальные очки, чем вызвал у своего спутника едва заметную усмешку…
— Агент Смит…
— Агент Купер…
Шутка была, что называется, для своих — несколько лет назад их «контору» пытались окрестить «русскими икс-файлами», на что один из ее руководителей ехидно заметил: сходство примерно такое же, как между формулой Планка и излюбленным логотипом российских заборов.
Затем лейтенант вытащил из бардачка черную коробочку GPS и, полминуты поколдовав с ней, мотнул головой в сторону квадратного красного здания, украшенного — или, в зависимости от уровня эстетического воспитания наблюдателя, изуродованного — гирляндой неоновых трубок, в сумме образующих надпись «Спутник».
— Туда.
— Далеко?
— Не очень.
Прапорщик повел плечами, озабоченно покосившись при этом влево — стильные «асфальтовые» костюмы шились по спецзаказу, но устроившийся до поры в кобуре под мышкой табельный «ПБ» был предметом отнюдь не малогабаритным.
Метрах в ста за «Спутником» лейтенант, оглядевшись, потянул было из кармана мобильник — и замер, озадаченно-злобно уставясь на мигающую надпись «Идет поиск сети».
— А все потому, что дерьмо эти «Сименсы», — ехидно заметил прапорщик, снимая с пояса свой телефон. — Не то что моя старушка… Да, Василич… на месте… почти. Давай наводи нас… угу, вижу. Как ты сказал? Не, слышимость нормальная, просто я не врубаюсь… А, все, увидел… Здесь это было, — заявил он полминуты спустя, указывая на участок асфальта, на первый взгляд ничем особым не выделявшийся. — Ну, плюс-минус пара метров.
— Допуски были сделаны минимальные, с точностью до плюс-минус лапоть, — тихо пробормотал лейтенант, снимая очки и опускаясь на корточки. То же самое секундой позже проделал его напарник.
Цепкий тренированный взгляд медленно прошелся по серой шершавости асфальта, привычно фиксируя бумажные обрывки, окурки, камни, рваный кулек… то, что на сухом языке этих двоих называлось «детали места происшествия и их взаимное расположение».
— Снимать будешь?
— Надо бы…
— А по мне, так не стоит, — задумчиво сказал лейтенант. — Только пленку зря тратить.
— У меня ж цифровик.
Лейтенант неопределенно хмыкнул и, качнувшись вперед, осторожно, упершись подушечками указательных пальцев в торец и грифель, оторвал от асфальта тонкий золотистый карандаш. Мигом позже карандаш уже очутился в подставленном прапорщиком пакетике.
— Думаешь, клиент обронил? — хмыкнул прапорщик.
Лейтенант пожал плечами.
— Жаль, погода сухая, — сказал он, разгибаясь.
— А что б мы имели с сырости?
— Следы. Ну или протектор…
— Тоже верно.
Мимо них медленно прошуршал старый «двестивосьмидесятый» «мерин». Высунувшийся в боковое окно бритый браток недоуменно уставился на мужика в дорогом костюме, сидевшего на корточках в метре от края проезжей части и разглядывавшего дорогу перед собой с таким вниманием, словно посеял минимум бриллиантовую запонку от Картье. Он даже хотел было скомандовать сидевшему за рулем притормозить, но тут прапорщик поднял голову — и от его взгляда грозу шести привокзальных киосков враз пробрал озноб…
— У тебя сегодня крыша какая? — негромко спросил Алексей, провожая взглядом серый с ржавыми потеками багажник «мерина».
— Ментовские, отдел особо тяжких.
— Местный?
— Нет, московский, — прапорщик отрывисто хохотнул, — мы ж их не на принтере печатаем… а заранее кто знает, в какую дыру нестись придется. Ну а столица — она и в Африке столица.
— Угу. Не поспоришь.
— А у тебя?
— Отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.
— Ни X… себе! — неожиданно удивился прапорщик. — А что, у дури законный оборот бывает?
— Видимо, да. — Лейтенант медленно обвел взглядом выстроившиеся вдоль улицы коробки домов. — Ну, как делить будем — кто направо, кто налево?
— Да мне, — равнодушно отозвался прапорщик, — в общем-то по фигу.

* * *

На большинство звонков не отзывался никто — рабочий день, время, не очень-то располагающее к домоседству. Лейтенанта это устраивало — те, кто его интересовал, в большинстве своем на работу не ходили. Уже не ходили… или в крайнем случае еще.
— Хто тама?
— Милиция, — отозвался лейтенант, привычным жестом поднося распахнутые корочки к выпуклости глазка. — Откройте, пожалуйста, я бы хотел задать вам несколько вопросов.
— Ходют тут, ходют, — раздраженно прошамкал старческий голос за дверью. — Всякие. А эта… ордер у табе есть? Без ордеру не пущу.
«А адвокат из Чикаго тебе не нужен, карга старая? Насмотрелась сериалов…» — раздраженно подумал Алексей, но, продолжая удерживать на лице фирменную приклеенную улыбочку, примирительно произнес:
— Ну что вы, право, гражданка, какой ордер? Я ведь не с обыском пришел.
— А пошто?
— Плановый сбор информации. Гражданка, может, все-таки пустите меня, а то неудобно как-то через дверь разговаривать?
— Ходют тут всякие, — судя по раздававшемуся за дверью звону и лязгу, по количеству запоров этот шедевр местных слесарей вполне мог поработать люком на атомной подлодке, — открывай им…
Дверь наконец приоткрылась, и вырвавшаяся на лестничную клетку волна тяжелого нафталинного аромата заставила лейтенанта отступить.
— Проходь!
За дверью была тьма, нарушаемая лишь шуршанием шлепанцев да четким кап-кап-кап, доносящимся откуда-то справа.
— Что, лампочка перегорела?
— Економим мы.
Лейтенант покосился на выставленные вдоль стены обувные пары — кроме расхоженных до потери формы туфель, там явно присутствовало несколько пар обуви, не принадлежащих старухе, — и мысленно посочувствовал людям, вынужденным делить жилплощадь с реликтом эпохи динозавров. Раскольникова бы сюда…
— Сюды.
«Сюды» означало трехногий табурет на кухне. Этот трехножка, шаткий светло-коричневый столик, возле которого табурет стоял, да еще, пожалуй, давно уже не мытая четырехконфорочная газовая плита, как мысленно констатировал «агент Купер», отлично сочетались со старухой, но чрезвычайно плохо — со всей остальной кухонной обстановкой начиная от подвесных шкафчиков и заканчивая импортными моющимися обоями и столь же не российским огромным белым айсбергом в углу, до поры до времени притворяющимся обычным холодильником «Бош».
— Документы покажь.
— Я ж их вам недавно показывал, — протягивая старухе корочки, сказал Алексей.
— А через тую дверную гляделку шиш чего углядишь, — бойко парировала старуха, извлекая откуда-то из-под шали очки. — Ну-кось… старший… е-е-е… лейтенант… е-е-е… хорода Москвы… Это что ж, ты к нам из самой столицы пожаловал?
— Из столицы, — подтвердил лейтенант.
— Далеко забрался.
— Да уж, не близко, — согласно кивнул «агент Купер», выкладывая на стол диктофон.
— Эт еще что? — обеспокоенно дернулась старуха.
— Это вместо блокнота, чтобы возни меньше было.
— Магнитофон, что ль? Их ты, кроха какая… импортный небось, — завистливо вздохнула старуха. — Видать, хорошо вас там снабжають, в столицах-то…
— Так ведь и работы у нас, в столицах, куда больше. Вы, гражданка…
— Галина Никитичная, — произнесла старуха, особо выделив «я» в окончании отчества.
— Вы, Галина Никитичная, новости-то по телевизору смотрите?
— Ужасы сплошные в том телевизоре, — проворчала старуха. — Как не включишь — то наводнение, то землетрясение, то теракт…
— Вот-вот, — поддакнул Алексей. — А не будь нас…
— Ты ж вроде не по этой… которые террорюг ловят…
— Так ведь оно по-всякому бывает, — лейтенант перешел на доверительный шепот, — Галина Никитичная. Сегодня он кило героина привез, а завтра и взрывчатку тем же путем потащит.
— А может, он ее уже привез! — Шепот старухи оказался еще более визгливым, чем предполагал лейтенант. — Я давно за ним следю, с осени еще, аккурат как он у Любки комнату снял!
Следующие пятнадцать минут лейтенант старательно выслушивал подробнейший отчет о последних девяти месяцах жизни азербайджанского торговца фруктами, который, если поверить в сообщаемые Галиной Никитичной сведения хотя бы на четверть, был куда более опасным международным террористом, чем вся Аль-Каеда с Аль-Джазирой в придачу. Хранимого им в квартире арсенала по крайней мере должно было хватить на вооружение двух-трех мотострелковых дивизий, а уж количество находящихся там трехлитровых банок с красной ртутью и вовсе не поддавалось никакому подсчету.
Пожалуй, мысленно усмехнулся «агент Купер», захоти он и впрямь арестовать этого страшного Камаза Отходовича, то свободных от уже ведущихся контртеррористических и миротворческих операций частей Российской армии могло бы и не хватить. Разве что у американцев поддержки попросить.
Он живо представил себе плывущий по Москве-реке атомный авианосец «Честер Нимитц», с огромным трудом сдержал рвавшийся наружу приступ хохота… и едва не пропустил главное. 
— …а ночью-то сегодни… лежу я, сердешко пошаливает, потому, значит, валокординчик под язык, и вдруг за окном ка-ак ударит! Чисто гром, да только грозы и в помине нет на сто верст, уж я-то со своими косточками не ошибусь, любой дождик за полдня в суставах аукается. Бросилась к окну, гляжу — батюшки-светы, посредь улицы по асфальту молнии так и пляшуть, так и прыгають, выгибаясь, здоровущие такие, синие, а посреди улицы — стоить!.. Точно говорю, ето он со светофором нашим учинить чего-то пытался.
— И долго эти молнии… прыгали? — деловито спросил «агент Купер».
— Долго, долго, — закивала старуха, — минут шесть, никак не меньше.
— Сколько? — враз севшим голосом проговорил Алексей.
— Я ж говорю, минут шесть, а то и того дольше. — Слова Галины Никитичны звучали словно издалека… или сквозь беруши. — Я ж как с кровати-то вскочила, на часы гляжу, они у меня на тумбочке рядом, електронные, специально, чтоб ночью глядеть, цифирьки светятся. Три часа семнадцать минут было, как сейчас помню, я еще подумала, батюшки-светы, да что ж это такое, где ж это видано, чтоб посредь ночи эдакое непотребство…
«Шесть минут, — огромным ночным мотыльком билось в голове лейтенанта. — Шесть минут». Шесть минут — здесь вам не тут… это уже не мелочь, не рутина.
— …я уж в милицию звонить хотела, гляжу — подруливает к нему, значит, машина, он мигом внутрь нее — шасть и сразу ходу, моргнуть не успела, как и след простыл.
— А машину вы хорошо запомнили? — спросил лейтенант.
— Запомнить-то запомнила, — поскучнела старуха. — Токо не разбираюсь я в иномарках ентих. Понавезли, понимаешь, всяких чероков и хюндаев… То ли дело в прежние времена: ежли не «жигуль», то уж точно «Москвич», потому как с «Волгой» или «Запорожцем» даже я без очков не спутаю.
— Ну а хотя бы примерно, Галина Никитичная? Цвет, размеры?
— Большая. — Старуха сосредоточенно разглядывала узор на потертой скатерке. — А цвету… ночь ведь… вроде зеленя… темно…
— Большая темно-зеленая, — повторил лейтенант. — А тип кузова: седан, купе?..
— Ох, говорю ж — не разбираюсси я в ентих иномарках. Седан оно там или «Мерседес»… Хотя не, «Мерседесы» знаю, они завсегда черные, и морда у них приметная. То не «Мерседес» был.
Лейтенант скрипнул зубами, затем чертыхнулся, мысленно, конечно же, и выдернул из нагрудного кармана наладонник.
— Вот, Галина Никитичная, посмотрите, — произнес он полминуты спустя. — Какая больше всего похожа на ту, что ночью останавливалась?

* * *

— Вот и моя девчонка сказала — джип, — задумчиво произнес прапорщик.
— Это, конечно, весьма сужает область поиска, — саркастически заметил лейтенант. — От «иксовых» «бээмвух» до «УАЗ-патриота».
Шептало махнул рукой.
— Будем проще, рассудим логически. Улица, где, как принято сейчас неправильно говорить, имел место быть наш «прокол», далеко не центральная. И к магистрали тоже не выходит — вспомни, сколько мы петляли, при спутниковой-то карте. Так что навряд ли сюда мог заехать какой-то случайный проезжий. Ну а в здешних палестинах много темно-зеленых джипов быть не может. Уездный городишко, не «рай внутри МКАД».
— Губернский…
— Что?
— Губернский городишко, — повторил Алексей. — Областной центр как-никак. И потом… если остаточное напряжение в самом деле искрило пять-шесть минут, радиус притяжения запросто мог добить километров на сто.
— Дану…
— Антилопа-гну! Вспомни девяносто седьмой!..
Сентябрьский денек был совершенно не по-осеннему теплый, типичное бабье лето. Но слова лейтенанта ничуть не хуже ледяного шквала заставили прапорщика вздрогнуть.
— Лучше не вспоминать! — тоскливо произнес он. — Такое…   До сих пор мурашки по коже. Чудом ведь успели, в последний, считай, момент.
— Ну, можешь еще Владик прошлогодний вспомнить, — пожал плечами лейтенант. — «Прокол» был всего ничего, двухсотграммовая «посылка». А зацепило того матросика за семьдесят километров.
— Что в ней, кстати, было, в той шкатулке? — спросил прапорщик.
— А неизвестно. Ее почти не смотрели — в самолет, на базу, в пятый корпус и в распыл.
— Ну, у нас-то явно не шкатулка и даже не сундучок, — вздохнул прапорщик. — Жизненная форма, причем двуногая прямоходящая.
— И вдобавок разумная.
— Это я бы не торопился констатировать, — сказал Шептало. — Это еще сильно неизвестно. С той стороны  могло вылезть всякое.
— Раз двуногое прямоходящее, да еще в одежде — значит, разумное, — возразил Алексей. — А уж есть у него приставка «псевдо» или нет — пусть товарищ полковник определяет или научники. После. Нам-то, сам понимаешь, сейчас лучше из худшего исходить.
— Лучше из худшего — это ты хорошо сказанул, — усмехнулся прапорщик. — Лады. План действий?
— Стандартный. Катим в местную ментовку. Я по дороге связываюсь с начальством и докладываю, в какое именно отверстие на теле афроамериканца мы все вот-вот попадем. По прибытии ты идешь трясти картотеку на предмет темно-зеленых джипов со здешней пропиской, а я, соответственно, попробую выбить информацию по ночной смене блокпостов.
— Думаешь, «гость» непременно ушел по магистрали?
— Сам прикинь шансы, — сказал Алексей. — Если не брать в расчет, что в этот раз к нам пожаловало нечто принципиально новое… семь из десяти, что «гость» первым делом захочет выбраться из города. Причем выбраться как можно дальше. А при таком раскладе хоть джип, хоть танк — скорость по федеральному шоссе и проселочным ухабам различается, сам понимаешь, не слабо.
— Слушай, лейтенант, — с подозрением глянул на него прапорщик. — Ты все это излагаешь с таким видом, будто уже знаешь, кто к нам в теремок пожаловал.
— Знать не знаю, — мотнул головой лейтенант, — но догадочка одна имеется.
— Ну?! — Прапорщик подался вперед. — Давай не томи, колись!
— Эльф!

* * *

На шоссе они выехали через сорок минут. Мигалку прапорщик вешать не стал, а просто вдавил педаль газа — и водитель новенькой «трехи» только и успел что разинуть рот, когда потрепанный с виду джип сделал его за какую-то пару секунд.
— Видел? Ну, рожа… как же так? Конфетку у ребенка отобрали…
— Думал, типа черный «бумер» круче яиц, — ухмыльнулся прапорщик. — Ну-ну. Индюк типа тоже думал, что в джакузи.
— Угу. Черный «бумер», черный «бумер», стоп-сигнальные огни…
— Да ерш твою! — Прапорщик резко крутанул руль, обходя бело-желтую тушу междугородного автобуса, и сразу же выкрутил обратно, выпрыгнув чуть ли не из-под бампера встречного «МАЗа». — Хоть ты не начинай! И так уже задолбала эта… Дочь на мобильник поставила, я как услышал, чуть об стену не шваркнул. Лучше на карту глянь.
— Сейчас… выведу…
— Ну-ка… это у тебя чего, GPS с наладонником коннектится?
— Конниктится… или коннектится… На дорогу смотри!
— А не проскочим?
— Не проскочим! — уверенно сказал Алексей. — Последний блокпост, где видели клиента, на мосту. До него шпарь спокойно.
— Шпарю… Что с вертолетом?
— Сказали: вылетает.
— «Восьмушка» или «крокодила» дали?
— «Крокодила».
— Это хорошо. Считай, час выигрыша.
Сразу за мостом Шептало сбросил скорость до двадцати — после предыдущей бешеной гонки лейтенанту в первый миг почудилось, что машина даже не стоит на месте, а медленно катится назад. Шуточки вестибулярного аппарата, мысленно усмехнулся он и, опустив стекло, принялся внимательно вглядываться в зеленую стену справа от шоссе.
Впрочем, еще через двадцать минут, за поворотом, выяснилось, что они с прапорщиком совершенно напрасно зарабатывали резь в глазах — стоявший в пяти метрах от шоссе у кромки леса темно-зеленый «Лендровер Дискавери» не пропустила бы даже Галина Никитичная.
Пистолеты они выхватили почти одновременно — привычным, отработанным на сотнях тренировок движением. Шептало, изогнувшись, перекинул левой рукой рычаг на третью скорость, одновременно ловя стволом тушу чужого джипа. Лейтенант в этот миг уже летел через кювет. Два шага, перекат с выходом в нижнюю стойку, вправо-вправо-вправо, еще перекат… Он выпрямился точно перед дверцей «Лендровера», черный прямоугольник мушки почти не дрожал… вгляделся, опустил пистолет, махнул рукой прапорщику.
Тот, недолго думая, скатился с шоссе, развернув машину и, подъехав к лейтенанту, остановился точно между шоссе и «Дискавери». Вышел… и тихо присвистнул.
— Вот и я о том же, — вполголоса произнес лейтенант.
— Спит. — Прапорщик осторожно потянул дверцу «Дискавери». — Черт, заблокировано.
— Ну и хорошо.
— Чего ж хорошего-то?
— Он с той стороны как раз к стеклу головой привалился, — пояснил Алексей.
— И что с то… — Шептало, не договорив, осекся. Медленно прошел вокруг машины и остановился напротив водительской дверцы.
— Думаешь — так вот просто, и все?
— Как и положено по инструкции.
— А он спит.
— И?.. Ты хочешь дождаться, пока «кукла» проснется? Или очень хочешь увидеть, как  он проснется?
— Нет, конечно, но… — Прапорщик на миг замялся. — Можно ведь аккуратнее сработать. Тюбик ему вколоть или…
— Он почти час был под воздействием! — рявкнул лейтенант. — В этой долбаной колымаге «гость» сидел! А ты в нее лезть собрался?! Хочешь весь следующий месяц из карантина не вылезать? Радовался бы, что клиент смирно сидит и проблем напоследок не создает!
— Ладно, ладно, не ори, — примирительно произнес Шептало. — Понял, осознал и проникся. Баллончик с замазкой приготовь.
— Уже.
Прапорщик быстро глянул по сторонам — шоссе было пустым, лишь у самого горизонта серела крохотная коробочка удалявшегося трейлера. Он вытянул руку, приставив «ПБ» почти вплотную к стеклу, и нажал спуск. Негромкий щелчок почти сразу же перекрыло шипение, и уже через секунду причудливо застывшая белая пена скрыла крохотное отверстие в стекле и темно-красный ореол вокруг него.

* * *

«Ми» «двадцать четвертый» опустился прямо на шоссе, напрочь перегородив его — но еще прежде, чем пневматики коснулись асфальта, створки десантного отсека откинулись, и зеленые фигуры, пригибаясь, бросились к замершим у леса джипам.
Лейтенант очень не любил такие вот моменты — он слишком хорошо представлял, что делает с человеком пуля «вала», чтобы спокойно разглядывать десяток направленных тебе в лицо стволов… зная при этом, что обладатели этих автоматов сейчас очень  нервничают.
Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем низенький очкарик осторожно коснулся щупом его шеи чуть пониже уха и, обернувшись, крикнул:
— Все в норме!
Рядом шумно выдохнул прапорщик. Стволы автоматов дрогнули, медленно, нехотя опускаясь.
— Чэпэшники! — стоявший позади врача человек в офицерском бушлате произнес это… вкусно произнес, подумал Алексей. Полковник не ругался, не возмущался — нет, он всего лишь констатировал факт. А факт ЧП имел место быть, другой вопрос, что произошло это ЧП независимо от их с прапорщиком действий.
— Посылаешь их на обычную, рядовую, можно сказать, засечку — и на тебе! «Гость»!
— Мы, товарищ полковник, и сами бы куда больше радовались, если б это была просто «посылка», — буркнул прапорщик.
— Да уж… особенно ты, Шептало. Как в Ялте, что ли? Я ведь не забыл, ты не думай. У нас никто не забыт и ничто не забыто.
— Я не думаю, товарищ полковник, — угрюмо произнес прапорщик. — Я бы лучше с десяток раз нырнул, как в Ялте, чем с «гостем» возиться.
— Да уж пожалуй. — Полковник вздохнул. — Закурить есть?
— Нам не положено, товарищ полковник!
— Знаю я, чего вам не положено… Давай, лейтенант, в правом брючном, пачка «голубого» «Барклая». Свои я в столе забыл, черт, зажигалку взял, а сигареты забыл. Лень, а ты пока выкладывайся…
Лейтенант протянул пачку, подумав, взял и сам, прикурил от командирской зажигалки. Курить ему хотелось уже давно, но дымная горечь принесла лишь тень облегчения.
Адъютант тем временем осторожно поставил на капот «Ниссана» тяжело лязгнувший чемоданчик — «тошниба бронированная», как именовали это чудо самурайской техники в отделе, — открыл, щелкнул антенной и, чуть согнувшись, застучал по клавиатуре.
— Какой масштаб запрашивать, товарищ полковник?
— Масштаб? — Полковник, прищурившись, выдохнул дымное колечко и ткнул в его центр сигаретой, словно пытаясь нанизать сизую баранку. — Бери три, не ошибешься. А то, говорят, «гость» у нас в этот раз прыткий.
— Готово, товарищ полковник.
А командир-то тоже нервничает, подумал лейтенант, глядя, как полковник ожесточенно, словно какое-то особо мерзкое насекомое, затаптывает бычок. Сам он щелчком отправил недокуренную сигарету в сторону леса и, развернувшись, попытался разглядеть сквозь блики экран ноутбука.
— Ты глаза не ломай, стань удобнее, — ворчливо сказал полковник. — И докладывай имеющиеся соображения.
— Соображения на самом деле простые, товарищ полковник. Наш «гость», если я правильно его классифицировал, будет стараться уйти как можно дальше в глубь леса. Выбор у него при этом — юг, юго-восток и юго-запад. Я предлагаю следующее: на юго-западе, как раз между шоссе и железной дорогой, военная база, МПД мотострелкового полка. Если приказать им устроить учения… с беготней по лесу…
— Разве что учения… Их же на что серьезное пошли — друг друга перестреляют.
— На юго-востоке, квадрат бэ-пять и выше, лес идет как бы клином, с двух сторон поля. Что, если организовать там вертолетный барраж, без всяких хитростей, просто пусть летают взад-вперед на бреющем?
— Это если исправные «вертушки» отыщутся ближе чем в Чечне, — вздохнул полковник. — Ладно. Остается юг. Болото. Но болото нашего «гостя» не остановит.
— Здесь. — Лейтенант осторожно коснулся ногтем дисплея. — Вот этот… полуостров… Короче, здесь самое узкое место болота, и «гость» наверняка захочет воспользоваться этим. Поставить «гребенку» — метров семьсот, не больше — и все!
Полковник задумчиво крутил в руке серебристый прямоугольник зажигалки.
— Если это и в самом деле эльф, — заметил он, — то «гребенка» может и не сработать. Почует.
— Значит, — спокойно произнес лейтенант, — на крючок нужно подвесить живца.
— Живца… а если он этого живца попросту зачарует?
— Так я, — сказал лейтенант, — простого живца посылать и не предлагаю.

* * *

Он остановился в полусотне метров от края болота. Сбросил рюкзак, потянулся, с наслаждением выгибая поясницу.
И пошел искать хворост для костра.
Ему повезло, долго искать не пришлось: пройдя ровно дюжину шагов, лейтенант обнаружил поваленное дерево — считай, готовый топливный склад. Сучья, разумеется, были мокрыми, словно майка после марш-броска, но Алексей предвидел это заранее. Предвидел и запасся старой литровой флягой. С содержимым, правда, в последний момент едва не вышла накладка — их «Ниссан Патрол» был дизелюхой, вдобавок топлива осталось меньше полбака, пока добудешь… Хорошо, у саперов в их «микробусике» нашлась канистра.
Пока он возился с костром, стемнело. Впрочем, подумал он, тут наверняка сказался субъективный фактор — яркое пламя, очертив светлый круг на два-три метра, превратило осенние сумерки за его пределами в почти непроницаемую для человеческих глаз темень.
Лейтенант усмехнулся.
— Темнота — друг человека! — доверительно сообщил он соседнему кусту. — Если, конечно, этот человек — наш  человек!
Куст никак не прореагировал на фирменную шутку «русских икс-файлов», — зато обиженный костер стрельнул одним из сучьев. Пара угольков крохотными светлячками прилипла к куртке, и лейтенант торопливо стряхнул их на траву, а затем отодвинулся на полметра — на фиг, на фиг, понаделаешь вот так дыр в казенном имуществе, и прости-прощай хорошие отношения с прапорщиком Иевлевым. А прапорщик… у-у-у, иной раз бывает полезнее целого майора.
Да и куртку жалко — хоть и казенная, но шита на него, из «мембранки». Пока новую выпишут, зима в окно метелью постучится.
Кстати, о «постучится»…
С виду направленный микрофон был похоже на обычный охотничий — штучка, постепенно входящая в моду, благо и цены год от года кусаются все меньше. Разумеется, у этого микрофона начинка была куда серьезнее, а идти по болоту абсолютно бесшумно не может никто, но лейтенант знал, что этой ночью от микрофона толку не будет, и установил его исключительно для галочки. Инструкции пишутся для того, чтобы их выполнять, как говорил его первый, еще в училище, ротный, а использовать их по прямому назначению допустимо лишь в экстремальной обстановке.
Первые десять минут Алексей вслушивался в симфонию ночного болота полусидя. Затем перекатился на спину и принялся разглядывать небо. Здесь, вдали от электрического сияния городов, было на что посмотреть… обычно. Но сегодня небосвод был напрочь затянут тучами и лишь изредка сквозь разрывы промелькивал одинокий бриллиантовый лучик.
Делать было нечего. Абсолютно. Вернее, надо было просто ждать.
«Самое забавное, — подумал он, — что я даже для себя не могу внятно сформулировать, за каким лешим тут лежу. Интуиция, черт бы ее взял… Нет, — мысленно поправился он, — так думать нельзя, а то и впрямь обидится и уйдет, а в нашей работе без нее никак и никуда. Специфика… избранного поля деятельности. Не реши полковник тогда, в девяносто седьмом, подстраховать кольцо вокруг „прокола“ снайперами… хотя, казалось бы, никаких видимых поводов не имелось».
Казалось… казалось, что все будет просто — взять и скрутить пришедших с той стороны, возымевших наглость использовать стационарный «прокол». А «гости» оказались не такие уж самонадеянные и, прежде чем лезть самим, пальнули… Так и не знаем, чем они пальнули, был это газ, излучение или еще какая-то чертова хрень. Мы знаем только, что группа захвата полегла — тридцать два человека, причину смерти так и не смогли определить ни эксперты отдела, ни лучшие приглашенные — естественно, под десяток грозных подписок о неразглашении — специалисты. Лишь потом они вылезли, трое в черном, и оставшийся вне зоны поражения их оружия снайпер снес одному из них голову, двенадцать и семь миллиметров, как воздушный шарик проколоть. И они быстренько слиняли обратно, не забыв прихватить тело сотоварища, так что для научников осталось только разбрызганное по площадке содержимое черепной коробки «гостя», мозги да кости — совершенно ничего сверхъестественного. А когда семь часов спустя «прокол» открылся в следующий раз, выйти из него уже никто не успел, потому что никакой группы захвата на этот раз вокруг не было. Напротив «прокола» стояло самоходное орудие «Конденсатор», в ствол которого можно без труда засунуть голову — даже с плечами, если ужаться — или атомный снаряд.
Мы не знаем, что было на той стороне «прокола» — но если там имелся город, значит, быть ему побратимом Хиросимы.
Вот и сейчас я не могу объяснить, откуда берется эта клятая уверенность, что наш нынешний «гость» — эльф. И что только мой след, отпечаток моих кроссовок на раскисшей от дождей тропинке способен убедить его пройти по «гребенке».
Должен убедить.
«Гребенка»… мысль ускользала, стиралась… он попытался ухватить ее кончик, но скользкая нить просочилась между пальцев.
Блокировка сработала. Наконец-то.
В прошлый раз получилось очень некрасиво. Нашумели. Хоть вэвэшники и проглотили байку о свихнувшемся ролевике, повадившемся отстреливать из лука мирных грибников, но вышло грязно. Семь убитых, тринадцать раненых… Хорошо, что нагрудные пластины новых броников стрелы не пробивали. Да и то — не зацепи его с вертолета, мог бы и уйти от собак, запросто мог. Он был очень хорош, даже раненый. Мечом отбился от собак, получил две пули и все равно успел расстрелять половину колчана, прежде чем его закидали из подствольников.
Плохо в прошлый раз получилось.
Неэстетично.
Миг, когда она  появилась у костра, лейтенант пропустил. И лишь когда повернул голову глянуть, не пора ли подкинуть ветку-другую, увидел…
Листья…
Это были листья, обычные листья всевозможных зеленых оттенков — просто все они вдруг отчего-то решили собраться вместе…
…и сложиться в тонкую фигурку, очень похожую на человеческую.
Только у людей не бывает миндалевидных желтых глаз, расколотых пополам черным вертикальным зрачком.
Лейтенант сел. Медленно. Хотя затейливо изогнутый лук и лежал в полуметре от хозяйки, никаких иллюзий Алексей не питал — вся его тренировка позволит разве что дотянуться до кобуры, а затем он станет очень похож на подушечку для игл.
Первая мысль была: она красивая. Очень. Вторая: полгода карантина. Минимум. С головомойкой. Некоторые выходят из карантина прямиком на пенсию.
И всей надежды — на крохотный, с ноготь большого пальца приборчик, вшитый под кожу на сантиметр ниже правого уха. Сорок пять процентов за то, что чудо микроэлектроники сумеет защитить его мозг от воздействия «гостя» и целых семьдесят два — что факт этого воздействия будет зафиксирован. Это, если вдуматься, чертовски много, потому что вначале, когда приборчиков еще не было, с такими вот потенциальными «куклами» могли бы и не рискнуть возиться.
Красивая… Ладно, будем считать, что Париж стоил мессы. И знание — как выглядит настоящая  нечеловеческая красота — стоит седых висков в неполных двадцать шесть.
— Ты… охотник на меня.
Знакомые вроде бы с детства слова прозвучали чертовски непривычно. Вроде бы все правильно и даже ударение верно расставлено, но все же… Лейтенант несколько секунд пытался поймать, понять, что же это за странность, и сообразил-таки: сами звуки были иными. Даже не акцент, а нечто более глубокое… словно кто-то записал фразу, а перед тем, как проиграть ее, изрядно пошалил с настройками.
— Да. Я — охотник на тебя.
Так вот и попадают на страницы истории, подумал он. В анналы. Седьмой по счету зарегистрированный случай полноценного контакта с «гостем» за всю историю отдела. Впрочем, поправился он, пока еще незарегистрированный. И очень даже просто может таковым и остаться.
— Почему? — спросила она.
— Ты пришла в наш мир.
Она тихонько охнула.
— Вы убили того, кто помог мне… кого я призвала.
— Да.
— Почему? Я пришла в этот мир… Разве это наказуемо смертью?
— Ты сама — смерть.
Кажется, она удивилась. Кажется — потому что на самом деле это почти незаметное движение лицевых мышц могло означать все что угодно. Удивилась… рассердилась… поразилась… расстроилась… Кто знает, как отражаются чувства на лицах обитателей Зазеркалья? И есть ли у них чувства вообще?
— Я — не смерть.
— Ты несешь ее в себе, — тихо сказал лейтенант.
Какой-то дурацкий разговор получается, тоскливо подумал он. Так же могли бы беседовать, скажем, скальпель хирурга и раковая опухоль. Можно ли убедить метастазу, что жрать здоровые клетки — нехорошо?
— Не понимаю.
Лейтенант вздохнул.
— На тебе отпечаток твоего мира. Вернее, — он досадливо поморщился, — в тебе. В твоей голове. Его часть. Ты — его часть. И то, к чему ты прикасаешься, тоже получает этот отпечаток. Чем больше таких следов, тем тоньше грань между мирами. Однажды эта грань может попросту исчезнуть, и тогда, — лейтенант резко развел ладони, — все. Большой бум. Взаимоаннигиляция… если ты сумеешь понять это слово.
— Конец всего?
— Конец обоих миров, — сказал он. — Того, где мы сейчас, — и того, из которого ты пришла. Остальные уцелеют. А может, — коротко усмехнулся лейтенант, — и нет. Может, все мироздание махом накроется.
— Из-за меня… смерть всего мира! Только из-за меня? Одна… — Следующее слово Алексей не смог даже разобрать, настолько непривычным было его звучание. И уж тем более воспроизвести его в виде букв. Шелест весенних листьев, плеск ручья, крик осенней стаи и хруст первого снега — попробуйте-ка сплавить все это в единое целое. — Одна может погубить миры? В любой миг?
— Нет. — Врать лейтенант не хотел, да и, наверное, не смог бы. — Одна — не сможет. Потребуются миллионы таких, как ты… и пара сотен лет.
«…теоретически, — мысленно закончил он. — Теоретически… потому что мы слишком мало, ничтожно мало знаем о том, как устроены грани Зазеркалья. Какие уж точные расчеты — просто с научников потребовали хоть какую-то цифру, они и выдали… какую-то. Всего лишь одна из теорий, далеко не самая обоснованная, с кучей дыр и белых пятен, но слишком уж высока ставка, чтобы рисковать. Как там у Стругацких: „Нам одного не простят: если мы недооценили опасность. И если в нашем доме вдруг завоняло серой, мы просто не имеем права пускаться в рассуждения о молекулярных флюктуациях — мы обязаны предположить, что где-то рядом объявился черт с рогами, и принять соответствующие меры, вплоть до организации производства святой воды в промышленных масштабах“. Это сказал тамошний гэбэшник, и, понятное дело, никаким производством святой воды он не занимался, а занялся он тем, что у человечества пока что — да и в будущем, скорее всего, тоже — получается лучше всего. Убийством. Вот и мы, обнаружив новую игрушку, придумали, что это большая бомба, и теперь с радостным повизгиванием занимаемся отстрелом потенциальных „детонаторов“. Шлеп-шлеп, на „раз-два-три“… вот идет защитник человечества, да что мелочиться — Вселенной, а как его узнать? Да очень просто — по кровавым следам!
И этот путь уже привел нас к „Конденсатору“, а думать, куда мы пойдем по этой лихой дороженьке дальше, очень не хочется, потому что исторический опыт нашептывает: на войне как на войне. А войны, как известно генералам и политикам, — которые, если всмотреться, тоже в общем-то генералы, только без погон, — не выигрываются сидением в пассивной обороне, и пора бы уже определиться с врагом и направлением главного удара, ну а на их удар нужно отвечать нашим контрударом, да так, чтобы… и вообще, линия обороны наших родных „граней“ должна проходить по „граням“ вражеских миров, ясно вам?! Это ж как аксиома Пифагора…»
— Тогда… почему охота?
— Потому что у правила не должно быть исключений. И если сквозь плотину… Ты знаешь, что такое плотина?
— Да. У нас есть звери… как ваши бобры.
— …если сквозь плотину просочится одна капля, вскоре за ней последуют десять других. За ними — сто. И однажды какая-то капля станет той самой, последней.
Лейтенант замолчал.
Она  сидела, обняв руками колени и спрятав лицо — точь-в-точь как обычная девчонка. И тонкие плечики едва заметно вздрагивали.
Но когда она подняла голову, лицо ее было сухим.
— Смерть. Там, откуда я пришла… большая беда. Враг, с которым нет сил бороться. Мрак и отчаяние. Лес, что дарил нам жизнь, отравлен черной ненавистью.
— Наши леса тоже не очень-то дружелюбны.
— Ваши леса… — На миг она замялась, подыскивая нужное слово. — Угнетены. Много железа. Больны, но в них есть жизнь, есть надежда. Там надежды нет. Впереди только тьма. Понимаешь?!
— Понимаю, — тихо отозвался лейтенант.
— Мы… — Она вновь замялась, досадливо мотнув подбородком. — Беженцы. Так это называется у вас. Мы никому не желаем зла. Неужели это настолько страшно вам?..
— У правила не должно быть исключений, — медленно повторил Алексей. — Ни-ка-ких.
«Прекрати! — крикнул кто-то внутри его. — Ненормальный, псих! Что ты делаешь? Жалость? С чего бы? Только потому, что этот „гость“ так похож на несчастную девчонку?! Да ты на лук ее посмотри! И вспомни тех, со стрелами в башке, которых ты помогал закидывать в кузов грузовика! А год назад, помнишь… тот, похожий на огромного фиолетового червяка… у него-то никакого лука не было, и „куклу“ он притягивал, и даже когда в него начали стрелять, он всего лишь пытался уползти прочь. Не защищался… Не мог? Не умел? Или не хотел? Огнеметом бы его, сказал тогда ты, а Латохин заржал и выкрикнул сквозь рев турбин: ну да, „шмелем“, чтоб наверняка! Вертолет развернулся, и на кончике черного хоботка под кабиной расцвел ярко-рыжий цветок, белая нить коснулась земли, кустарник сразу же вспыхнул, и сосна качнулась, медленно заваливаясь назад, „двойные“ пули ЯкБ выбивали целые гейзеры песка, щепок и хвои…»
— Просто мы хотим спастись. Жить.
— Не повезло. Ты выбрала неправильный мир для бегства.
— Я не хочу исчезать, — прошептала она. — А ты… ты ведь не хочешь убивать, я чувствую! Почему же тогда?! Почему?!
— Выбора нет.
Он почти ненавидел себя за эти слова.
Скорее бы уже все кончилось…
— Не верю!
Вскочив, она вскинула руку, словно пытаясь отмахнуться от назойливого насекомого. А в следующий миг сжала ладонями виски.
— Не верю тебе! Слышишь! Страх… ложь… ненависть… движет вами! Не хочу! Почему… Просто оставьте меня!
— Все уже решено, — выдохнул лейтенант. — Так или иначе, но финал будет один.
— Не верю, — в третий раз повторила она. Уже почти спокойно. И подняла лук. — Ты не хочешь убивать меня. Твой… пистолет не выстрелит. А значит — выбор есть. И есть надежда. Прощай.
И в этот миг он вспомнил — «гребенка»! Медленно, словно во сне, начал открывать рот, чтобы сказать… но слишком поздно. Она уже шагнула назад — и растворилась в темноте.
Еще можно было крикнуть. Можно было… можно… можно… пока еще…
Лейтенант отвернул манжету куртки и посмотрел на часы.
Секундная стрелка почти не шевелилась. Ползла, словно парализованная улитка, судорожными рывками, подолгу зависая у каждого деления.
А крохотный, с ноготь большого пальца, приборчик под правым ухом так и не подал сигнал. Семьдесят два процента за то, что воздействия на его мозг не было. Целых семьдесят два.
И всего лишь двадцать восемь — что теперь она знает.
Он уже почти поверил в то, что взрыва не будет, — и как раз в этот миг рвануло!
Грохот разрыва — и короткий пронзительный визг, который, услышав хоть раз, уже никогда не спутаешь ни с чем иным. Так умеет визжать только «злюка»… она же «ведьма», она же противопехотная мина ОЗМ-72.
Лейтенант вздохнул. Затем встал, неторопливо поднял рюкзак, щелкнул кнопкой фонаря и зашагал по тропе.
Думать ему не хотелось. Точнее, он не хотел думать об одной вполне конкретной вещи — сейсмическом датчике. Простенькая электронная штучка, созданная лишь для одного — узнавать о приближающемся двуногом, узнавать безошибочно, бежит ли он, ползет или шлепает на лыжах. Опознавать в любую погоду, выделять на фоне движения животных и техники.
И активировать ближайшую к цели мину.
Лейтенант очень не хотел думать о том, что из-за взрыва тонкая настройка датчика могла сбиться — и тогда прибор «забудет», что двуногая цель весом более восьмидесяти килограммов является для него запретной. Что штатно, ехидно напомнила ему память голосом полковника Кобаевского, в комплект «Охота» входит пять мин, и ставят их с расчетом на взаимоперекрытие зон поражения.
Он очень не хотел думать об этом — и потому старательно считал шаги.
Сделав шаг номер двести сорок восемь, лейтенант увидел иссеченный роликами ствол молодого клена, ободранные кусты и комья земли. Шагнув еще раз, он услышал стон.
Она лежала рядом с тропой, свернувшись, словно пыталась согреться.
Медленно, будто во сне, лейтенант расстегнул боковой карман рюкзака и вытащил черный пенал телефона.
— «Орлиное гнездо» слушает.
— Возникли. Непредвиденные. Обстоятельства. — Горло болезненно саднило, словно его долго и старательно пытались чистить ершиком со стальной щетиной.
— Что? Какие еще непредвиденные обстоятельства? Седьмой, доложите толком!
— Она. Жива. — Лейтенант сглотнул вязкий комок и, зло мотнув головой, добавил уже почти нормальным тоном: — Объект не погиб на «гребенке».
— В каком… — На этот раз проблемы с голосом, похоже, возникли по ту сторону трубки. — В каком состоянии находится объект?
— Объект… истекает кровью, — прошептал лейтенант.
— Что? Вас не слышно, повторите!
— Состояние объекта визуально оцениваю как критическое, — четко проговорил лейтенант.
— Возможна ли эвакуа… — Трубка на миг замолкла. — Ты сможешь вынести ее?
Вот он и прозвучал, тоскливо подумал лейтенант. Тот вопрос, который ты задал себе, едва увидев ее… и, едва сформулировав его, ты уже знал ответ. Знал — но так упрямо не хотел это признать.
Кого ты хотел этим обмануть, лейтенант? Неужели самого себя?
— Маловероятно.
— Что? Седьмой, говорите громче, вас плохо слышно!
Опуститься на колени рядом с ней. Взять на руки.
Встать… Нет, с ней и рюкзаком он не встанет точно. Сбросить рюкзак, потом встать…
Брось, резко скомандовал его внутренний голос, прекрати! Ты же сам понимаешь: шансов дотащить ее живой хотя бы до машины — не говоря уж о вашем  госпитале, потому что обычные врачи почти ничем не смогут помочь ей, — этих шансов практически нет. Ноль целых шиш десятых. А стоит тебе неловко качнуться, оступиться — датчик щелкнет крохотным реле, и где-то рядом выпрыгнет из-под палой листвы еще одна «злюка».
Ты, скорее всего, не спасешь ее, вкрадчиво прошелестел этот проклятый, засевший под черепом голос, а вот погибнуть самому — легче легкого. Оно тебе надо?
— Седьмой, ответьте! Седьмой!
— Я считаю, — лейтенант снова сглотнул, — товарищ полк… товарищ «Орлиное гнездо», я считаю, что успешная эвакуация объекта невозможна.
Трубка молчала.
Лейтенант зачем-то попытался вспомнить, сколько стоит минута спутниковой связи. Вроде бы и немного… Ну да, как раз месяц назад говорили, что тариф будет снижен… Ромка из отдела техобеспечения говорил.
Он попытался вспомнить, какой свитер был на технике, не смог, разозлился и в какой-то миг едва не шарахнул телефоном о ближайшую лиственницу. Но сдержался — вовремя.
— Седьмой, — ожил телефон, — вертолет к тебе не успевает, два часа лету. Посему… пункт четыре-один. Действуйте.
— Вас понял, — отозвался лейтенант.
Он был спокоен. Теперь,  когда черта подведена и все решено… осталась лишь последняя деталь, формальность, а затем эта история наконец получит свой финал.

* * *

Ей было очень больно.
Боль была везде, и она ясно чувствовала, как с каждой секундой, каплями протекающей сквозь пальцы крови, из нее уходит жизнь. Но все же она сумела открыть глаза…
…и увидела низкое серое небо над лесом. Чужое небо… и зелень листвы незнакомых деревьев.
…и черное, круглое, заслонившее собой…
Не было ни вспышки, ни грохота — только негромкий щелчок выстрела.